Война на Украине (на 17.08.26): Удары по тылам становятся все более и более опустошительными

Причем ВСУ пытаются продавить наше ПВО массой дронов, а мы же, в свою очередь, стараемся лишить противника снабжения. Причем, и в тактическом и стратегическом плане.
 
И именно поэтому противник, несмотря на много шума и массовость своих ударов, добиться важных для себя (системных) результатов так и не сумел. А мы сумели. И это дает нашему политическому руководству в руки новые козыри.

И снова здравствуйте, мои уважаемые зрители. На дворе у нас 17 августа. Сегодня хотел бы поговорить об очень важных тенденциях. Тем более что я брал на себя определенные обязательства раз в неделю рассказать о том, что происходит на втором важнейшем фронте, который сейчас постепенно становится всё более и более важным. Это удары по тылам, потому что именно в ударах по тылам наносятся сейчас очень большие потери – экономические, логистические, которые далее сказываются на линии боевого соприкосновения. Да, не в быстрой перспективе, тем не менее неизменно сказывается и далее будет сказываться все в большей и большей степени. Прошлую неделю я немножко проволынил. Теперь давайте подведем итоги за прошедшие две недели. Заодно поговорим и обсудим последние удары противника по территории Российской Федерации и те результаты, которых добились наши беспилотчики при ударах по тылам ВСУ.

Для начала давайте посмотрим, что происходит, какие тенденции у нас идут.

Тенденции более-менее предсказуемые. Противник постепенно наращивает удары по нашим тылам в преддверии будущих, как они надеются, политических событий. Они качают ситуацию у нас стране. Вероятнее всего, даже создавался определенный запас дронов. Его не хватает для того, чтобы нанести серьезное поражение нашим тылам. И наши источники говорят о том, что все более и более применяются дроны, которые и разработаны, и созданы, и собраны на территории стран Европы, включая Германию, Великобританию и некоторые другие страны. Это говорит о том, что противник приспосабливается к нашим ударам по тылам, по своим объектам ВПК. Полностью, конечно, он не может перенести свое производство в европейские страны. Тем не менее европейские страны все более и более до последней гайки им в этом помогают. И в том числе и благодаря этому противник сумел в конце прошлой недели нанести несколько важных сильных ударов.

Не в последнюю очередь сказалось то, что он опять перенес удары со складов Wildberries, которые он ранее последние несколько недель усиленно пытался добить, на удары по нашим НПЗ. Но и не забывал при этом, конечно, и в вайлдберрисовские. Накануне, помните, в Подольске был уничтожен крупнейший склад этой сетевой структуры. То есть удары по нему продолжаются.

Но, несмотря на то что за последние два крупных налета он суммарно применил около 3000 дронов, значительная часть шла на территорию Москвы, околомосковского региона, все равно значимых успехов не добился. Он применял “Фламинго”. К сожалению, было попадание. Но тем не менее основная масса ракет, как и ранее, сбивается. И единичное попадание, которого удалось добиться, – это следствие того, что он сумел своим количеством дронов перегрузить нашу систему ПВО. Если ранее, например, в район Москвы за сутки могло прилететь 300-400 дронов, то когда он добился нескольких попаданий, он применил более 800 дронов. И это говорит о том, что система обороны Москвы довольно крепкая и ее можно продавить только массой. Но даже имея эту массу, результаты относительно того, что, я думаю, противник предполагал, так себе.

Это что касается московского региона. Если мы перейдем на периферию, здесь, конечно, успехи противника сильнее. Мне тоже в личку приходят вопросы, люди интересуются, а когда мы начнем защищать периферию.

На самом деле периферию мы защищаем. Кто не понимает, как работает наша система ПВО, в двух словах расскажу. Есть несколько ее эшелонов. Первый эшелон находится в зоне СВО. Там развернуты наши специальные подразделения для борьбы с дронами, и значимая часть дронов сбивается еще там. Их там несколько эшелонов, которые противнику при помощи своей массы удается преодолевать. Когда он их преодолевает, мы понимаем уже по опыту предыдущих налетов, что примерно и как он может происходить, начинается перегруппировка уже наших глубинных систем ПВО, а также начинается работа наших авиаторов. Летчики истребительной авиации вносят очень большой вклад в победу над противником. При таких крупных налетах несколько сотен ударных беспилотников уничтожается, в том числе и нашей истребительной авиацией, за что им огромное-огромное спасибо.

Наши системы ПВО – тоже очень важный козырь, который есть у нас по отношению к тем, что есть у противника. У противника система ПВО по тылам – это только малые огневые группы, которые оснащены стрелковым оружием, а также малыми дронами-перехватчиками. У нас спектр становится все более и более широким. Кроме того, что у нас традиционно значительное количество зенитно-ракетных комплексов, в том числе с недорогими ракетами типа “Гвоздь” для систем “Панцирь”, еще у нас постепенно все больше и больше, и противник это тоже отмечает, появляется малых дронов-перехватчиков, которые крайне эффективны при работе по малоскоростным целям, основная масса которых используется противником. Хотя у противника, надо отдать должное, все больше и больше начинают применяться и реактивные системы движения дронов. Понятно, что эти дроны не такие дальнобойные, тем не менее у них есть такие системы, которые могут работать на дальности до тысячи километров. Хотя их количество относительно небольшое, тем не менее они все больше и больше становятся в строй.

Но и наши реактивные дроны применяются тоже с каждой неделей во всё большем количестве, и они наносят основной удар и урон противнику, наравне с нашими КАБами в прифронтовой полосе и баллистическими ракетами в глубоком тылу.

Кстати, здесь тоже очень примечательный момент, на который я хотел бы обратить внимание: это перспектива. Понятно, что рано или поздно, скорее рано, чем поздно, и мы, противник, полностью решим проблему тихоходных дронов. Это поршневые дроны а-ля “Герань” у нас либо а-ля “Лютый” у противника. Далее все будет развиваться уже в более скоростную реактивную тягу и в  войну по тылам. Она становится все более и более значимой силой, которая оказывает давление и на мозги противника, и на военный потенциал, и на боеспособность во многом уже влияет в прифронтовой полосе, потому что очень много ударов этих тяжелых дронов приходится именно в прифронтовую полосу. Это, конечно, дальше будет определяющим фактором, кто научится быстрее и качественнее сбивать эти самые реактивные скоростные дроны.

Читая украинскую периодику, блоги, я понимаю, что мы, имея два козырных туза в рукаве – наши ВКС, истребительную авиацию, которая очень эффективно работает по реактивным дронам, а также наши системы ПВО, зенитно-ракетные комплексы, в принципе, они приспособлены и изначально предназначены были для поражения таких целей, – конечно, имеем определенную фору. У противника этой форы нет. А те дроны-перехватчики, которые они сейчас разработали и развернули в своих подразделениях, конечно, могут перехватить реактивные дроны только по случаю. Системно перехватывать наши дроны они не могут. И если далее ничего принципиально не будет меняться, и противник не сможет создать эффективное контроружие, то относительный урон, который будем наносить мы противнику, по отношению к тому урону, который будет наносить противник нам, будет смещаться в нашу пользу со всеми вытекающими последствиями.

В принципе, и так он сейчас уже в нашу пользу, потому что, несмотря на то что мы применяем меньше дронов, но из-за того, что у нас очень много реактивных дронов, и противник никак не может с ними бороться вследствие отсутствия зенитно-ракетных комплексов и практического отсутствия авиации (авиацию они поднимают только для борьбы с крылатыми ракетами, и то не всегда успешно, но в основном, конечно, получается), уже сейчас мы достигли значимых стратегических целей. И это даже противнику с каждым днём всё более и более очевидно. У них об этом идет разговор. И очень они удручены тем, что происходит. Выключен район одесского порта. Практически выключен район придунайских портов вследствие разных причин, в том числе и наших ударов, и обмеления Дуная. Эффективность работы этих портов становится крайне малой, и нужно каким-то образом переключать экспорт в первую очередь украинских зерновых на Западную Европу. А большие объёмы там прокачать невозможно, тем более что действуют и заградительные пошлины все более и более. Именно в первую очередь польские фермеры не в восторге от того, что украинское зерно с ними там конкурирует.

Короче, масса проблем, с которыми сталкивается Киев, благодаря тому, что мы нарушили морскую логистику. И это уже скажется важнейшим образом на стратегической устойчивости киевского режима. И его это очень напрягает.

Именно поэтому киевский режим сам запросил перемирие на море, на которое наше командование ответило игнором и даже жесткими заявлениями, в том числе и главы нашего МИДа Сергея Лаврова, который сказал, что никакого перемирия быть не может, все задачи СВО будут выполнены.

То есть Киев, начав более активную войну по тылам в мае-июне, рассчитывая поставить нас на колени, уже к середине августа, на тот момент, когда он рассчитывал получить кульминационный эффект от своих ударов, очутился в ситуации просящего. И тот урон, который он рассчитал нанести нам, – он в целом, да, есть, но не критический.

Я вот буквально на днях ехал по трассе М4, специально наблюдал за кризисом с бензином, о котором многие пишут. И обратил внимание на очень интересную схему, которая, мне кажется очень правильной. В целом и по остальной стране ситуация плюс-минус та же. Очень интересный момент. Есть много заправок, на которых исключительно есть дизельное топливо, а есть гораздо меньшее количество заправок, где есть бензин по разной цене – по цене условно социальной, грубо говоря, 60 с копейками рублей за литр 92-го, 70 с копейками за 95-й и под 100 рублей за 100-й. И дорогие несетевые заправки, где топливо дороже: колеблется под 100 рублей обычное топливо, есть по 125, а местами я даже видел по 150 рублей за литр 95-го бензина.

Почему, я считаю, это важно, и на этот момент хотел обратить внимание. Для государства самая главная задача – это логистика. А логистика – это дизельное топливо. Если была бы применена иная схема, то те же фуры застревали бы в потоке легковых машин, и скорость передвижения товаров была бы ниже. Но фуры особо проблем с дизельным топливом не имеют. Они могут заехать на отдельной заправке, заправиться. И таким образом прошла сегрегация, крайне важная для выделения, условно назовём это, промышленного трафика, логистического трафика и трафика, который обслуживает население – он выделен в отдельные заправки.

Причём с разной степенью очередности можно заправить машину либо дешевым бензином, если у тебя есть время, а если у тебя нет времени, ты можешь заправиться быстро на заправке с дорогим топливом. Эта схема при ударах и определенных проблемах с поставками топлива, мне кажется, самая эффективная, и она как минимум в масштабе трассы М4, которую я наблюдал несколько дней назад, уже выстроена и работает эффективно. Супербольших очередей я на ней не наблюдал, минут 40 максимальная очередь была.

То есть что я хочу сказать: что оптимизация нашего рынка топлива идет постоянно. Если внимательно посмотреть на те цифры, которых противник добился по уменьшению нашей нефтепереработки, с учетом того, что мы запретили экспорт многих типов топлива, а также сейчас импортируем бензин из Беларуси, Индии, то в целом недостатка топлива на рынке нет. Есть проблемы, связанные с логистикой, доставки этого топлива, а также есть проблемы со спекуляцией, с которой борется ФАС, и я надеюсь, что постепенно она его поборет.

Тем не менее критически важного ничего не произошло, даже в эту волну, которую информационно пытаются объявить, что она крайне большая. Ну, да, она есть. Это трудно отрицать. Это есть, действительно. Но я лично проверил по сути своей поездкой ситуацию. Скажу так: она не принципиальна, если брать то, что противник планировал к этому моменту получить. И для него это большие проблемы.

То же самое касается и экспорта нефти из России. Несмотря на удары, которые он наносил, появилась обратная история: давление на Киев в этом направлении оказывают Соединенные Штаты Америки. Отказать они им не могут, соответственно, они это направление ослабили. И таким образом, экспорт нефти из России стабилен и высок – практически на рекордных величинах. Таким образом, да, ущерб наносится, но для нас он не смертельный, и таковым быть не может. Собственно, отсюда и заявление нашего политического руководства, что противника будем давить до полного выполнения условий, по которым мы готовы прекратить специальную военную операцию.

А значит, расчет Киева, когда он это делал в мае-июне, начал наносить по нашим тылам усиленные удары, он не оправдался. Это больше видно с каждой неделей, которые я наблюдаю за событиями, несмотря, повторю, на то что для обычного обывателя кажется, что ситуация катастрофическая. Ничего катастрофического здесь нет и пока даже не предвидится.

Более того, то, что я замечаю в отзывах киевских пабликов, которые мониторят ситуацию с налетами по нашим тылам: они говорят, что эффективность работы малой ПВО, которую разворачивает наше министерство обороны, становится все более и более высокой. Собственно говоря, я об этом и говорил еще в мае-июне, сказал, что к концу лета эта ситуация во многом улучшится, возможно, уже будет стабилизирована. В принципе она уже стабилизируется местами. И даже несмотря на то, что противник за это время сумел сильно увеличить количество используемых дронов, он не сумел увеличить количество пораженных целей. И она остается плюс-минус стабильной.

Мы же, постепенно  приспосабливаясь к новой ситуации, находим системные выходы из тех кризисных ситуаций, которые противник нам создает своими ударами.

И в целом, повторю, стратегических задач Киев не достиг, в отличие от нас. Мы уже этих задач достигли, и противник всячески пытается вырулить из этой ситуации. Пока ему это не удается.

Ссылка на видео: https://vkvideo.ru/video-213276384_456243391